Золотой фонд радио ГТРК “Иртыш” полон не только эксклюзивными записями, но и уникальными людьми, один из них – Виктор Ларионов, диктор, радиоведущий, известный многим своим бархатистым низким голосом. Удивительно, но в начале своего творческого пути Виктор Геннадьевич был обладателем тенора, и лишь спустя долгие годы работы его голос зазвучал по-новому.

– Виктор Геннадьевич, с чего начался ваш творческий путь?
– Моя карьера началась, когда мне было 4 года. Тогда я жил в маленькой деревеньке на севере Омской области, в которой всего у двух-трёх человек были ламповые радиоприемники – громадные деревянные ящики с огромными батареями. И вот однажды мы с бабушкой пришли в гости к нашим «достаточно зажиточным» соседям. Конечно, у них был тот самый радиоприемник. Именно там впервые я услышал голос из радио, который меня поразил до глубины души. Сейчас я предполагаю, что это был голос омского диктора Воронова. В тот момент я понял: я тоже хочу так, и после этого, как бы это странно ни звучало, вся моя жизнь была направлена на то, чтобы попасть работать на радио.

– Как Вы впервые попали на радио?
– После девяти классов школы, я пошёл учиться в автодорожный техникум, тогда же все свободное время я проводил на радио, занимаясь с Николаем Акимовичем Мироненко. На Омском радио всегда умели выбирать дикторов. Претендентов на эту должность всегда было очень и очень много. Я мечтал попасть сюда, но, к сожалению, мой голос был слишком высокий. После первой пробы меня назначили в передачу «Пионерский вестник». Моя тяга к этой профессии была так велика, что после двух лет практики я решил перейти в Омский радиокомитет. В центральной аппаратной я работал техником, где целые сутки проводил за тем, что слушал все союзные программы, именно они-то и стали для меня лучшим университетом.

– Как далее развивалась Ваша карьера?
– 31 декабря 1970 года я гостил у своих родных в деревне, там же я услышал объявление по Красноярскому радио о наборе людей на должность диктора. В то время в Омске диктором было трудно устроиться, и я решил рискнуть. Взял несколько дней отгулов, накопленных к тому времени, купил билет и отправился в Красноярск. Когда я приехал туда, на улице стояли жутчайшие морозы и весь город был окутан густым туманом. Я с трудом нашел радиокомитет, где меня приветливо встретили и записали, лишь спустя время я узнал, что на эту должность пробовалось около трехсот человек.

– Радио в Красноярске сильно отличалось от омского?
– В те годы в Красноярске вещание краевого радио было практически круглосуточным. Мы заканчивали в час ночи, а в 5.50 уже открывали эфир. Всего, тогда работало семь дикторов. Когда мне сообщили, что «вы приняты», я очень быстро собрался и уже восьмого марта пришел на работу. В тот момент я понял, что практически осуществилось то, о чём я мечтал с четырёх лет. Первый эфир в Красноярске я отчетливо помню: ужасно волновался, когда впервые сел за микрофон.

– Чем Вам больше всего запомнился тот период?
– Там была моя вторая школа. Я перевелся в Красноярский университет, который я и закончил. Сейчас, когда я занимаюсь дикцией со своими молодыми коллегами, я даю им все то, через что именно тогда прошёл сам. В свое время мне нужно было много работать над своим голосом, поэтому я сам себе ставил дыхание, искал упражнения, читал вслух. В книгах Станиславского я нашёл метод, каким он поставил себе голос, оказывается, нужно было мычать. Сколько километров я прошёл в пригороде Красноярска просто мыча?! Зато, благодаря этому, постепенно стал формироваться мой собственный голос. Всего в Красноярске я пробыл 11 лет, там я получил высшую категорию, после чего вернулся работать в Омск. Там резко сократили эфирное время, и к тому же из-за сильной загазованности воздуха у меня стал пропадать голос. По возвращении в Омск у меня всё прошло.

– Профессия диктора уходит в прошлое, каково это ощущать себя «последним из Могикан»? Кого вы можете вспомнить из своих коллег?
– Омское радио всегда отличалось высоким уровнем профессионализма, чего стоят все дикторы, которые здесь работали. Пожалуй, главным моим учителем был, Николай Акимович Мироненко, о котором я уже говорил. Он дал понять мне: первое, что запоминает радиослушатель, – это голос, насколько он музыкален, насколько он входит к тебе в душу, насколько ложится на микрофон. Раньше дикторы ничем не были обременены, кроме того, что они должны были грамотно и красиво читать в эфире. Сейчас все иначе, к сожалению, этого мало.

– Оглядываясь в прошлое, что вспоминается Вам наиболее ярко?
– Несколько раз меня отправляли в Москву на учебу, где я успел немного поработать. Там, обычно, мне доставалось читать или “Последние известия”, или “Обзор газеты “Правда”. Помню: пять часов утра по московскому времени, в этот момент подсоединялись все радиостанции в Советском Союзе, ты знаешь, что именно сейчас будут вылетать тысячи киловатт энергии с твоим голосом, который услышат во всей стране. Было очень волнительно. Я вспоминаю свою профессиональную жизнь с величайшим удовольствием.

– Что бы Вы могли посоветовать своим молодым коллегам?
– Молодым коллегам и начинающим радиоведущим я бы посоветовал как можно больше читать, больше читать вслух, особенно ребятишкам, это очень развивает. Несмотря на то, что сейчас готовят не дикторов, а ведущих, нужно больше уделять внимания голосу, потому что встречают по одёжке, а одёжка ведущего – это его голос. В нем должна быть доверительность.

– Напоследок, кем для Вас являются радиослушатели? Что вы чувствуете по отношению к ним?
– Честно говоря, я не был обделен вниманием слушателей. В редакцию приходило громадное количество писем, особенно отчетливо я помню одно из них. Писала мне девушка из Талнаха, у нее в жизни случилось какое-то горе, наше радио оказалось для нее той необходимой поддержкой. Цитирую: “Я каждое утро жду, когда начнется ваша передача, мне не интересно, что вы говорите, но когда я слышу ваш голос, я знаю, что ничего в мире плохого не произошло”. Эти слова – лучшая награда за мой труд!